Рецензии

Наконец-то мегаписатель Владимир Сорокин осуществил свою заветную, доселе неосуществимую мечту: написать такую книжку, чтоб можно было маме подарить. Что называется приличную, чтоб не стыдно.

    К этому, как мы знаем, он двигался постепенно. Кажется, трещину фирменного стиля дал роман «Лёд», а дальше пошёл слом, завершившийся компактной по объёму, во всех отношениях фундированной повестью «Метель». Это как бы заключительная часть трилогии: «День опричника», если не считать концовку, уже довольно приличен, далее «Сахарный Кремль», если не считать сцены в доме терпимости и оговорок типа «пошла в нужник», вполне себе сдержанное сатирическое полотно... И вот совсем сдержанное, выдержанное, экономное по языку, фабуле и тематике произведение, такое ощущение, что выпущенный автором вдогонку и в довесок к масштабной панораме русской антиутопии-2028 блистательный этюд. Или же, по выражению Зощенко, трудно остановить разогнавшийся «маховик вдохновения» и творчества...

    Как будто от страшной болезни - «боливийской чернухи» - маячащей на бэкграунде повести, в итоге исцелился сам автор.

    «Метель» абсолютно классична во всём: от названия и жанра до выбора проблематики и способа разрешения знакомых каждому школьнику вечных русских вопросов. Дураки, дороги, мятель... Но разрешение, конечно, частичное (увы, сам объём и жанр повести ограничивает), плюс куда же без постмодернизма!..

    Теперь школьники, которые и допрежь сего любили читать Владимира Георгиевича «про какашки», смело могут выкладывать на парту компактную книжицу живого классика! Так называемый массовый читатель может быть немного разочарован и/или немного очарован, но в любом случае купит книжку и проглотит миниатюру залпом, мало разбираясь в значении таких чуждых современному обиходу и дискурсу слов, как «капор», «малахай», «битюг» и «пихор», а вот для критиков это явно своего рода «пощёчина общественному вкусу». «Писатель: Я писатель, - как писал Хармс. - А по-моему, ты г...о!» Все как один они отказались искать аллюзии, мудрёно слишком, геморно, «зело борзо»! Однако один из них всё же авторитетно заявил, что исходником для сорокинской «ярмарки тщеславия», искусной - что тут попишешь! - перепевки стала хрестоматийная повесть Л. Толстого «Хозяин и работник». Только переписана она с противоположным финалом (кстати, оное не редкость и для самого графа, некоторые рассказы которого имеют несколько вариантов окончания). Конечно, как творец своего простоватого, «старообрядческого» письма автор напоминает героя одной из новелл советской кинокомедии «Ау-у!» «Похождения писателя Сени в поисках слова затаённого», который и уехав в глухую деревню, нашёл там под видом нетронутого цивилизацией старца только своего коллегу-филолога, то есть, по сути, своё отражение, фейк, вместо искомого исконного языка - опять язык свой собственный. Но что самое «неприятное» - всё равно очевидно, что посредством пресловутого посмодернистского зазора Сорокин заявляет серьёзные темы и, попридержав расхожее современное ёрничество, как-то (довольно прямолинейно) высказывает свои социально-политические и бытийственные рефлексии. О да, «О судьбах России», такой вот пост-постмодернизм.

    По сюжету доктор с литературной фамилией Гарин везёт вакцину в село, где свирепствует та самая боливийская чернуха, и люди превращаются не то в вампиров, не то в зомби. Всего-то 17 километров (или всё же вёрст), но понятно, что для России, хоть и России будущего (впрочем, недалёкого или и вовсе условного), где кругом метель, «не видно ни зги», «кружит бес», тёмный лес, да «поле, русское поле...» с его, многострадального поля, экспериментами, миссия не так уж и выполнима... Везти дохтура пришлось молодому деревенскому мужику Перхуше. Привычный по «Опричнику» и «Кремлю» небольшой сдвиг в реальности: намалых лошадях, каждая из которых «не больше куропатки». Здесь же, кстати, и знакомый живородящий войлок, и красочный потоко-сознательный трип от новой небывалой наркоты, и китайские словечки с самими китайцами и актуальной китайской темой. Но всё это появляется не сразу, и проявляется как-то несильно и неброско, как-то теряется иоправдывается в простоте, лаконизме и уверенности классического, почти классицистского штиля... Поначалу будто бы вообще отличие от школьной программы только в описании интимной близости доктора с мельничихой - тогдаоб этом всё же не писали...

    Перед нами притча о русском интеллигенте (барине) и простом мужике (крестьянине). Метель - символ; дорога раскрывает их характеры и судьбу. Барин размышляет, впадает то в благость и пафос, то в истерию и гнев, наслаждается (случайными половыми связями, спиртным и наркотиками), понуждает к действию... А мужик (Перхуша) - только делает, выполняет, живёт просто, почти как природа, которую знает и понимает. От врождённого почтения к барину и от природы (метели и холода) он и погибает. Типичная тема для XIX века, но зачем писать об этом сейчас, зачем наш современник копнул так глубоко, ведь сейчас, казалось бы, давно уж нет таких типажей и типов, ни тебе мужиков, ни бар?! Так значит, говорит автор, всё же есть и будут - в России ведь живём... И предостерегает: не надо забывать об этих ролях, чтоб в сотый раз не отыграть их «по полной».

    Перегибает или не перегибает палку г-н Сорокин, наверно, всё же дело вкуса, но возможно он только-только нащупал точку своего нового, эпохального, так сказать, художественно-стилистического равновесия. Известно ведь, что реальная действительность, особенно русская, к сожалению, имеет тенденцию иногда взять да переплюнуть самые смелые литературные фантасмагории. Так, например, знаменитое описание продуктовой лавки из «Сахарного Кремля» (да-да, с перечислением папирос «Россия» и т.д.) чем-то напоминает недавно вменённый Список продуктов первой необходимости с ограниченными ценами. Кому сладкая ирония, а кому и не очень...