http://falanster.su Статьи Tue, 07 Sep 2010 02:28:24 +0400 60 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73325 В безопасной темноте зала на &laquo;Терминаторе&raquo; (особенно третья серия) или «Матрице», «Я - робот» и другом похожем кино я часто ловил себя на том, что испытываю некое постыдное сочувствие к «Скайнету», «Матрице», взбунтовавшимся роботам, к разумным машинам в общем, не смотря на все их зверства против главных героев и однозначный статус героев отрицательных. Легче всего это можно объяснить подростковой ещё, антисоветской привычкой всегда в любом кино болеть за антигероя, что бы он ни совершал. Но кроме этого простого объяснения есть тут что-то ещё. Fri, 30 Jul 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73323 <div align="justify">  - Понимаешь, Лёша - сказал мне недавно модный издатель - в твоей критике капитализма нет ничего особенно нового - и, подумав, добавил - а ты напиши роман-утопию! Мне интересна на критика, а что взамен предлагается? Вдруг получится не хуже, чем у Томаса Мора.</div> <div align="justify">    - А вам нравится, как у Томаса Мора? - спросил я</div> <div align="justify">    - Ну - издатель сделал неопределенное лицо - я его и не читал-то никогда, если честно, но тебя бы вот почитал&hellip;</div> <div align="justify">    Я обещал подумать. Оба мы знали, что так звучит вежливая форма отказа.</div> <div align="justify">    Не знаю, как кому, а мне при слове &ldquo;утопия&raquo; сразу вспоминается не Мор, а Кампанелла, который был неоплатоником и исповедовал мистический коллективизм или даже мистический коммунизм. Особенно, если вспомнить, что слово &laquo;коммунио» тогда переводилось с латыни как единство в причастии всех верующих, общая сакральная трапеза, превращающая общину в коллективное тело Христа. Что такое человек для этой мистической платоновской традиции мышления? Это форма отношения божества к самому себе. Бог создает человека, чтобы таким способом любить себя и реализовывать через человека некие особые аспекты отношения к самому себе, например, свободу выбора пути, временно данную отдельным существам. Что (для утописта) из этого следует? Что у всех людей, вне зависимости от любых различий между ними, есть общие задачи, «общечеловеческие». Эту идею подхватят масоны в их апологии «республики равных прав». Чтобы наиболее адекватно эти задачи выполнять, соответствовать предназначению, нужно наиболее адекватно устроить человеческое общество. А чтобы наиболее адекватно его устроить, понадобится устранить все различия между людьми, мешающие им, прежде всего - правильно переделить собственность, и, раз уж мы что-то делим, придется решить проблему правильной власти. Т.е. справедливость в утопическом обществе нужна не потому, что так приятнее всем или всем выгоднее. Она нужна затем, чтобы быть угодным богу, и утопия как книга есть лишнее напоминание об этом, дополнительная возможность почувствовать разницу между тем, что есть и тем, что должно быть и угодно автору мира.</div> Thu, 22 Jul 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73319 Мои пермские комарадос из тамошнего аналога &laquo;Фаланстера&raquo; прислали мне приглашение на теоретический семинар, который они назвали: «Почему левые в жопе?». Ожидается участие многих интеллектуалов, не равнодушных к этой теме. И я взялся думать над тезисами своего доклада, ведь ответов на заявленный вопрос слишком много и придется выбирать. В экономике я разбираюсь слабо и ничего про «кондратьевские циклы» не понимаю, пока мне не объяснят их на примере надувных шаров или эволюции телевизоров. О политике знаю чуть больше, но найдутся эксперты и покруче. Пожалуй, стоит сосредоточиться на тормозящих состояниях сознания. И сразу вспомнилась Греция, а точнее Италия. Wed, 07 Jul 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73316 Совсем неновые певцы из &laquo;Сноба&raquo; вновь поют нам свою старую песню о «жертвах», организовывая у Гельмана выставку, которая обезоруживает прежде всего своей вопиющей художественной бездарностью, какой-то лобовой банальностью в духе журнала «Огонек» времен Коротича. Почему в галерее «Гельмана», где было столько всего по-настоящему интересного и неоднозначного, сейчас нет ни одного талантливого плаката, который мог бы повесить на стену своего клуба или штаба человек со вкусом? Я думаю потому, что антисталинизм во всех его версиях никого ни на что вдохновить теперь не может. Но нам по-прежнему навязчиво продолжают петь о «жертвах», взывая вовсе и не к нашему вкусу, а к человечности. Wed, 23 Jun 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73301 <div align="justify">В амстердамском сквоте, предаваясь столь редкому наслаждению полнейшего безделья, на разбросанных по старинному двору автосиденьях, под пение весенних птиц, я листал забавный анархистский комикс о лягушках, борющихся против радиоактивного загрязнения своего болота. Ещё есть левацкая серия про пеликана-теоретика, который непрерывно всех учит, и про кота-хулиганиста, который всегда, не дослушав, переходит к мордобою, поджогам и экспроприациям. А в Северной Корее рисуют очень яркие партийные антияпонские комиксы для школьников. Когда-то я планировал свою серию &laquo;Пчёлы&raquo;, наглядно объясняющую преимущества коллективности над индивидуализмом в мире трудящихся и паразитирующих насекомых, но потом понял, насколько это схематичная идея и консервативная форма, вроде церковной проповеди со ссылками на мир природы. А каков ваш любимый комикс? Иногда ответ на этот вопрос заменяет сотни слов о себе.</div> <div align="justify">   </div> Fri, 04 Jun 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73299 <font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; ">Однажды американский миллионер Хаммер подарил Владимиру Ильичу Ленину многозначительную настольную фигурку - обезьяна, сев на стопку томов Дарвина, задумчиво разглядывает человеческий череп. Полемический смысл этой аллегории ясен: со своим просвещением - Дарвином - эволюцией - Марксом - материализмом - диалектикой - научным коммунизмом и т.п. - вы можете дерзать сколько угодно, обезьяна внутри вас и вокруг вас возьмёт своё и торжественно зароет в землю все претензии изменить мир, дерзкие притязания переделать природу и умозрительные утопии о новом человеке в новом обществе. </span></font> Wed, 12 May 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73298 <div align="justify">    <b>- Лев, не так давно вы вместе с Борисом Куприяновым ездили в Пермь на открытие там книжного магазина, аналогичного &laquo;Фаланстеру&raquo;. Он, кстати, называется «Пиотровский», в честь политического ссыльного, создавшего в Перми когда-то первый книжный магазин и распространявшего через него нелегальную литературу. Как вы оцениваете амбициозный план Куприянова покрыть всю нашу большую страну сетью принт-он-деманд</b><b> </b><b>и решить тем самым главную книжную проблему постсоветской эпохи: книги с некоммерческими тиражами никуда, кроме крупнейших городов, не попадают? Насколько это перспективно и от чего здесь зависит успех?</b></div> <div align="justify">    </div> <div align="justify">    &ndash; Я думаю, во-первых, чтобы читать книжки, совершенно не обязательно иметь их на бумаге, соответственно, принт-он-деманд мне кажется чересчур громоздким способом решения этой проблемы.</div> <div align="justify">    Во-вторых, я не думаю, что вопросом попадания книг с небольшими тиражами к тем, кто в них нуждается, нужно отдельно заниматься. Жестоко говорить так, но, знаете, кто хочет - найдет. Это как в советское время прочитать «Архипелаг ГУЛАГ» - разумеется, запрещено, опасно, трудно - но кто хотел, всегда находил, как нарушить это правило. То же, по существу, с этими редкими некоммерческими книгами: кому они правда нужны - найдет. Я не верю в спасительную силу «альтернативы», в то, что важно дать массам прочесть Альтюссера и Гадамера в тот момент, когда люди, по сути, потеряли доступ к базовому образованию, когда они кто такой Гагарин не знают. Я думаю, не в этом главная проблема, а в массовом отказе от чтения вообще; в том, что люди - а статистика какая-то невероятная, глаза на лоб лезут – перестают читать даже обычную литературу, даже самую макулатурную; это означает, что страна соскальзывает с достигнутого цивилизационного витка, что она становится вообще неконкурентоспособной. В общем, от пиратских копий книг в интернете толку больше, чем от принт-он-деманд. И лучше бы государство само стало главным пиратом, ему же это и выгодно на круг, в долгосрочной перспективе; да и издателям - им же нужны люди, которые читают.</div> Thu, 29 Apr 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=73294 <div align="justify">Моя знакомая из не удавшихся художниц собирает по миру &laquo;маоистский фарфор&raquo;. Фигурки кающихся интеллигентов, добровольцы с винтовками, хунвейбины с цитатниками, комиссары с биноклями, китайский спутник и, конечно, вождь в разнообразнейшей одежде. Толкает потом в Европе. Если предлагают подделку, специально «старит», здесь ей помогает пара специалистов, советских ещё реставраторов, умеющих «старить» так, чтоб никакая экспертиза ни о чем не заподозрила - 70-е годы химически подтверждаются. Она ведь сбывает эти диковины не лохам, а искушенным европейским коллекционерам.</div> <div align="justify">   </div> Wed, 14 Apr 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=72989 <p><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; ">В &ldquo;другой&raquo; или &laquo;новой» журналистике 60-ых  с самого начала различались как минимум две линии. С одной стороны «гонзо»  Хантера Томпсона. После «Ангелов Ада» и «Дерби в Кентукки» любой репортаж мог выглядеть, как глава из захватывающей автобиографии, в которой разрешено сколько угодно «внутреннего мира», субъективных ассоциаций, детских воспоминаний и рискованных политических обобщений. При условии, что всё это вызовет энтузиазм и солидарность у предполагаемого читателя, которому легко себя ассоциировать с таким, немного «чокнутым», автором. В конце концов, вариантов у «чокнутости» не больше, чем у так называемой «нормальности», так что без аудитории «гонзо-журналисты» не оставались, а многих (например, Нормана Мейлера, смачно описавшего в “Армии ночи», как он прорывался к Пентагону через полицейские  оцепления) даже признало своими «голосами» целое поколение, точнее, наименее причесанная его часть.</span></font></p> <p><span class="Apple-style-span" style="font-size: small; "> <br /> </span></p> Mon, 05 Apr 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=72988 <div align="justify"><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" st="" yle="font-size: small; ">  Недавно я перебирал в памяти удачные примеры массовых левых изданий. Ранние &laquo;Либерасьон&raquo;, нынешние «Гардиан», «Монд Дипломатик» с поправкой на некоторую их всё же высоколобость&hellip; По-моему, ни один из этих примеров не удовлетворяет требованиям нашей ситуации.</span></font></div> <div align="justify"><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" st="" yle="font-size: small; ">    Нам нужны сейчас прежде всего «оптические медиа», которые предлагают категорически другой взгляд на то, что читателю, скорее всего, известно и без них, из других медиа, более системных и лояльных. «Этот сигнал может быть понят совершенно иначе и пригодится тебе вот зачем…» &ndash; вот и весь пафос левых медиа.</span></font></div> <div align="justify"><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" st="" yle="font-size: small; ">    По форме нам не хватает сейчас хорошего среднего уровня журналистики. Любые эксперименты и новые формы высказывания понадобятся потом, когда наши медиа достигнут этого среднего уровня. Придется постичь несложные азы «популярного формата». Через это нельзя перепрыгнуть и нельзя невежество и неумение выдать за альтернативу, за преодоление «буржуазных правил».</span></font></div> <div align="justify"><font class="Apple-style-span" face="Tahoma"><span class="Apple-style-span" st="" yle="font-size: small; ">    </span></font></div> Wed, 31 Mar 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=72986 <p style="text-align: justify;" class="MsoNormal"><span style="font-size: small;" class="Apple-style-span"><font face="Tahoma" class="Apple-style-span">Великий итальянский поэт Данте Алигьери родился в 1265 году и умер в 1321 году, то есть в первой четверти ХIV века. По времени его жизни и отчасти по характеру его произведений Данте обыкновенно относят к Средним векам: так, вы можете найти, например, у В. М. Фриче характеристику Данте как величайшего средневекового поэта. Я думаю, однако, что более правы те, кто относит Данте, по духу его произведений, к раннему Возрождению. Конечно, оба эти утверждения относительны. Я исхожу из того, что в Италии эпоха Возрождения началась гораздо раньше, чем в других странах: XIV век в Италии уже безусловно относится к Возрождению. Но я не стану особенно настаивать на том, куда правильнее отнести Данте, потому что такая классификация мало к чему ведет. Для меня как Данте, так и следовавшие после него два поэта - Петрарка и Боккаччо - являются особыми в истории европейской литературы типами, типами переходными от Средневековья к Возрождению. Каждый из них известными сторонами своего творчества уже являлся человеком Возрождения, и каждый из них очень крепкими цепями прикован еще к Средневековью. Я хотел бы предпослать моей лекции об этих трех людях, среди которых Данте занимает центральное место, еще следующее соображение.</font></span></p> <p style="text-align: justify;" class="MsoNormal"></p> Tue, 30 Mar 2010 00:00:00 +0400 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=72984 В управе Рязанского района Москвы появился стенд с портретом Сталина. На стенде этом есть и другие «Маршалы победы»; и установлен он, собственно, к 65-летию великого события. Бдительный радиослушатель, увидав такое, немедленно сообщил об этом журналистам «Эха Москвы», и это стало маленьким однодневным скандальчиком. Скандальчик, всем понятно, всего лишь детонатор к гораздо более масштабной полемике - в честь Великой Победы по всей столице появятся уличные билборды с генералисcимусом, сообщающие о его руководящей роли в разгроме фашистских захватчиков. И отнестись к этому спокойно, махнуть рукой и откупиться от взгляда с билборда словами «это же просто история» у многих не получается.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Тем более, что победные билборды эти продолжают линию идеологических споров вокруг отреставрированной станции «Курская», где Сталин упоминается на стене, и шашлычной «АнтиСоветская», которую приказали переименовать, чтобы не оскорблять ветеранов. Эта война эмблем, названий и портретов вполне логична. Там, где с реальной политической борьбой, многопартийностью и конкуренцией социальных проектов дело обстоит затруднительно, разные группы внутри общества, исповедующие разные идеологии, обостряют соперничество на уровне символов, памятников и названий улиц. Но почему именно Сталин и всё, что с ним связано, вызывает максимальные эмоции, выводит людей из мудрого равновесия?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин не покидает нас. Его адаптируют к реальности как «эффективного менеджера» в школьных учебниках: это возмущает многих. В рейтинговых телесериалах он улыбается как хитро-лукавый хозяин половины мира. О нём поют андеграундные рок-группы. Он лидирует в списках самых популярных россиян ушедшего века. Что все это значит?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Демократическая контрольная<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Двадцать лет назад на демократических митингах «Сталин» - это был такой тест. За или против? Ты мог придерживаться любой национальной, культурной, религиозной и даже сексуальной идентичности, но «свой» от «чужого» отличался именно отрицанием Сталина и созданной им «тоталитарной системы».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;К середине 1990-х в редакции «Завтра» этот тест работал ровно наоборот. Проханов, создавая «красно-белый» фронт державников, провозгласил Сталина объединяющей всех патриотов фигурой. Потом была наивная попытка Анпилова приватизировать весь этот символический капитал и попасть в Госдуму, зарегистрировав «Сталинский блок», но подобный ход не сработал. Сталина не удалось приcвоить: он общий, а не чей-то. Он, как плюс или как минус, нужен всем, и без него почти никто не способен обойтись в политическом объяснении себя. Мне известны пять портретов Сталин, используемых в обществе.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин как великий большевик<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;От этого портрета вождя излучается аскетизм близкого к массам трудящихся подпольщика и политкаторжанина, художественно исполненный, например, в замечательной пьесе «Батум» Михаила Афанасьевича Булгакова. Именно Сталину, происходящему из местных большевиков, а не из оторванных от жизни теоретиков, слишком долго пребывавших в эмиграции, удалось отделить реалистичное от утопического в ленинском революционном проекте.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вовремя отказавшись от авантюры преждевременной «перманентной революции», вождь сосредоточился на социализме в отдельно взятой стране. Сверхсрочно провел индустриализацию экономики и модернизацию общества. Приструнил, а потом и упразднил Коминтерн, оказавшийся негодным орудием международного политического влияния и напрасной тратой сил. Победил в войне с фашизмом. Распространил свой политический проект на пол-Европы, Китай и Северную Корею, - это и была «мировая революция» по-сталински, безо всякого левацкого авантюризма.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;После его смерти благодаря скрытой деятельности врагов народа внутри партии проступил «ревизионизм». Бюрократия стала жиреть, обособляться от трудящихся, обуржуазиваться и заражать весь советский народ вирусом западных ценностей, что и привело сначала к ослаблению всего проекта - прежде всего ссора с Мао и разделение «мирового коммунизма» на два конкурирующих потока, - а через тридцать с лишним лет после смерти вождя и к реставрации капитализма.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Согласно диалектике этого портрета, бюрократия при Сталине была прогрессивным явлением, т.к. без неё невозможно было ни модернизировать экономику, ни выиграть войну. Но после смерти Сталина она стала фактором, тормозящим и реакционным, т.к. технологическая база общества и уровень образования изменились, и больше не было необходимости в столь многих «начальниках», однако бюрократия выбрала путь самосохранения ценой постепенного отказа от прежних коммунистических амбиций.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;С этого момента технологический и образовательный рост работал не на, а против сталинского проекта. Если бы этого не произошло, то в 1960-х возник бы некий новый «киберсталинизм» с новым вождём, и вся Европа, и Азия стали бы советскими. Хорошим аргументом в пользу этой версии Сталина является карта с непрерывно растущим полем красного влияния. Из первой мировой войны возникло большевистское государство, из второй оно вышло сильнейшей сверхдержавой, третья обещала «сталинским соколам» мировое господство. Соответственно, выход сталинисты этого толка видят в создании партии необольшевистского типа, способной осуществить «воспитательную диктатуру», аналогичную сталинской, но с учетом новых условий.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин как могильщик социализма<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;…И создатель его «деформированной» версии. Он уничтожил ленинскую гвардию внутри партии, саму партию превратил в авторитарную структуру, лишил самостоятельности профсоюзы и свёл на нет всё авангардное и революционное искусство, пойдя на уступку самому мещанско-обывательскому и дореволюционному вкусу толпы. Он предал испанскую революцию, свернув помощь тем красным, которые отказывались от прямого подчинения его агентам. Угробил весь мировой коммунистический проект, потому что не понимал по-ленински смелой диалектики: условия для мировой победы возникают в процессе самой борьбы, а не даны заранее, поэтому - главное ввязаться в глобальный конфликт и, конечно, знать, как от этого изменятся игроки завтра. Но такое знание доступно лишь подлинному диалектику.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Созданный Сталиным полусоциализм &#40;или даже «государственный капитализм»&#41; почти на столетие расколол мир пополам, затормозил глобализацию капитала и тем самым отложил мировую революцию на неопределенно долгий срок, дискредитировав, кроме прочего, саму идею коммунизма в глазах критически настроенных интеллектуалов. Бюрократия, «деформировавшая рабочее государство», нашла в нём идеального лидера. Он и был живым символом возвышения партийной элиты над властью Советов, которые по изначальному ленинскому замыслу должны были управлять всем.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Эта деформация в свою очередь подготовила реставрацию капитализма. Аргументы данной версии - длинные списки репрессированных старых большевиков, самый известный из которых, конечно - Троцкий, а также мировой авторитет ранне-советского художественного авангарда, «свернутого» к 1930 году. Такой портрет идеально объясняет глобальную неудачу мирового коммунистического проекта и оправдывает сам замысел. Соответственно, как новый способ изменить мир, предлагаются антиавторитарные, исключающие вождизм, сетевые структуры.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;В последний раз в массовом употреблении у нас такой Сталин был в конце 1980-х, когда полагалось искать социализм с человеческим, а не с этим хитро прищуренным «лицом кавказской национальности». Но для большинства западных левых интеллектуалов и просто гуманитариев именно эта версия Сталина является давно уже не обсуждаемой догмой.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин как российский император<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;На протяжении всей своей биографии он всё отчетливее чувствовал, что Россия ничем, кроме как Империей, быть не может, а потому как буржуазная, так и социалистическая форма демократии исключается. Во внутрипартийной борьбе победил не самый умный и не самый страшный, но тот, кто интуитивно догадался об этой главной нашей тайне.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вместо демократического сложения отдельных воль Империя предлагает качественно иное действие - умножение всех на фигуру императора, а точнее на утопический принцип, воплощенный в василевсе и пантократоре, выражаясь по-византийски, в строителе мостов между временным миром и вечностью.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Только при максимальном усилении вертикали этого имперского устройства, наша страна способна к модернизации и преодолению отставания, как при Петре первом. Собственно, отсутствием «по-сталински сильной» власти и объясняется тот факт, что, несмотря на наличие в стране экономических условий, ничего сравнимого со сталинской модернизацией так и не было сделано в нулевых годах. В своем знаменитом тосте за здравие русского народа Сталин приписывает именно ему, а не партии или марксизму, главную заслугу в военной победе. Война позволила вождю окончательно понять, что русский народ, будучи старшим братом всех остальных народов Империи, самосохраняясь, всегда выруливает из любой смуты на свой имперский путь. Такова его данная свыше судьба, и только в этой форме он может выполнять свою метафизическую миссию хранителя особой евразийской цивилизации.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Для этой версии характерны разговоры о «коллективном теле» и харизме, органические метафоры социальных процессов, заигрывание с массовым бессознательным и вера в судьбу нации и миссию империи. Вождь не просто так отказался от левого космополитизма вплоть до «борьбы с космополитами», не просто так предписал понимать под «антиимпериализмом» антизападный национализм, не просто вернулся к традиционной для имперской власти практике государственного антисемитизма и не просто так замирился с православной церковью. Он собирался постепенно восстановить монархию, венчаться на царство, а партию превратить в безобидный кружок по изучению марксизма-ленинизма.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;После его смерти Россия получает возможность вернуться к своей имперской сущности только сейчас. На эту версию хорошо работает эстетический аргумент - советский ампир. Рабочие и колхозники идут на фильм «Иван Грозный» в тени заоблачных высоток, заменивших им снесенные колокольни. Чтобы предъявить имперскую утопию, её гораздо чаще «показывают» народу, чем объясняют, ведь впечатлиться гораздо проще, чем понять. Империя предлагает себя прежде всего как более прекрасная, а потом уже как более справедливая. Отсюда заинтересованность всех империй в создании собственного большого стиля.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин как восточный деспот<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Версия евродемократов и либералов-западников, для которых, что Сталин, что Гитлер - творцы одинаково «тоталитарных» систем. Однако на сталинской висит больше жертв, по крайней мере, если говорить об истреблении народа. Сталин - это показатель патологического отсутствия «общества», отдельного от государства, т.е. людей, различающих общественные и государственные интересы как разные, а порой и противоположные вещи.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин стал идеальным ответом на мазохизм восточной толпы, которая любит, когда «отец» целится в неё из винтовки. Азиатская толпа понимает равенство так, чтобы всем было одинаково плохо, страшно и опасно, чтобы в насилии было как можно меньше рационального смысла, чтобы оно просто создавало невротическую атмосферу, распределяясь по жребию. В этом смысле, чем больше вагонов с людьми отправлялось в ГУЛАГ, тем выше рос энтузиазм азиатской массы &#40;«Судьба неумолима и ненасытна!»&#41;, склонной к самоистреблению. На Востоке личность не производится и не культивируется, тогда происходит восстание масс, т.е. перманентный кровавый спектакль непрерывного жертвоприношения.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Нужно разбудить частную инициативу и наладить на рынке массовый спрос и предложение на самостоятельных личностей, свободных от восточной мифологии в новой и открытой России. Сталин нужен как антигерой и главное доказательство/напоминание варварской природы местного населения, требующей радикального «окультуривания». В крайней версии смысл портрета таков: доверять решение своей судьбы можно лишь состоятельным и образованным &#40;т.е. знакомым с европейским гуманизмом&#41; людям, иначе азиатская чернь всегда притащит к власти деспота и любая революция, и любая демократия закончится новым Сталиным.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин как философ у власти<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;В новом веке у нас появился свой элитарный салонный сталинизм для интеллектуалов: мода на Лифшица, кожевское гегельянство в форме НКВД и провокативные тексты Бориса Гройса. Сталин означает максимальную за всю нашу историю мощь государства, а значит и максимальный логоцентризм, предельную власть языка над любым &#40;экономическим, военным, социальным&#41; фактом, насильственную победу ноумена над феноменом. Логоцентризм - максимальное подчинение экономики политике. В сталинском космосе медиум языка &#40;приказ и решение&#41;, а не медиум денег &#40;финансирование и целевое использование&#41; делает вещи и людей такими, какими они являются.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Происходит не имеющий в человеческой истории аналогов переход с медиума денег на медиум языка правящей партии. Вождь управляет всем силой уникального знания - диалектического материализма, - достигнув наибольших высот в деле марксистской метанойи. Он воплощает древний платоновский проект власти мудрецов, мыслящих общество в его тотальности и способных подняться над конкуренцией отдельных частных интересов, снять ту конкуренцию, благодаря которой движется рынок, избежать издержек которой не способна никакая демократия.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Сталин воплотил в политике самые смелые притязания русских авангардистов начала века, и потому-то русский авангард перестал быть нужен как устаревшая и воплощенная претензия. Полемизируя по вопросам языкознания с академиком Марром и отвечая на вопросы трудящихся в «Правде», Сталин пришел к выводу, что язык не есть часть надстройки, заданной классовым базисом, как это считалось ранее. Язык - это общее средство производства сообщений и прообраз общенародной собственности, не подлежащей приватизации. Язык это медиум между базисом и надстройкой, с помощью которого надстройка влияет на базис, передаёт обратный сигнал от следствия к причине, а это и есть власть в её стерильно чистом сталинском виде. Из мира естественных и привычных парадоксов человеческой природы Сталин перевел всех в мир предельно искусственной философской тотальности. Философские противники Сталина начали с критики тоталитарности языка, а позже, обратив эту критику уже на собственный мир и самих себя, изобрели постструктурализм и постмодернизм.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;В этом самом постмодернизме лицо на черно-белом билборде должно бы восприниматься нами прохладно как дата или как построенная пять лет назад «сталинская» высотка «Триумф Палас» на Соколе, где небедные люди покупают квартиры, не задумываясь об идеологической нагрузке здания. И всякий смысл билборда, кроме сиюминутной отсылки к конкретному событию, должен бы представлять для нас исключительно игровой развлекательный интерес. Но, судя по звонкам на радио, дискуссиям в прессе и уличным акциям, мы продолжаем наполнять это лицо своим актуальным смыслом. Означает ли это, что никакого постмодернизма здесь никогда не было, а вот Сталин, наоборот, всегда был? Wed, 10 Mar 2010 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=72981 <div align="justify"><i> <div align="justify"> <span class="Apple-style-span" style="font-style: normal; ">Сергей Лобан - режиссер &laquo;альтернативных&raquo; фильмов, гарантированно получающих призы на самых известных отечественных и международных кинофестивалях. При этом он один из самых интересных персонажей московской «андеграундной сцены», автор множества клипов, акций и спектаклей, о которых пресса пишет, как о «современной контркультуре». Один из создателей художественного движения «Свои - 2000» и конструктор свободного творческого полигона в своей нынешней студии на московской «Фабрике». Кроме всего этого Сергей никогда не скрывал своих антикапиталистических симпатий и близости к анархистам. В ближайшее время на экраны выходит его новый фильм - «Шапито-шоу». Обо всем этом и многом другом специально для </span><b><span class="Apple-style-span" style="font-style: normal; ">рабкор.ру</span></b><span class="Apple-style-span" style="font-style: normal; "> с Сергеем Лобаном побеседовал Алексей Цветков. </span></div> <div align="justify">    </div> </i></div> <div align="justify"><i>    </i></div> Wed, 03 Mar 2010 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=72979 <p style="text-align: left; ">        В чем главная задача левых медиа? В непрерывном производстве альтернативной идентичности. Что именно могут предложить левые медиа человеку? Прежде всего радикально иную оптику, наведенную на всем известные, &laquo;банальные&raquo;, «тривиальные», «популярные» и «низкие», но зато массовые вещи. Кто сказал, что для производства альтернативной идентичности нужны «другие события» и «другая культура»? Не обязательно. Вполне подойдут и эти, если у нас есть другая система оценок, конкурирующий способ понимания и навык присвоения. Как заметил Фредерик Джеймисон - безупречным товаром капитализма считается тот, в котором не удается обнаружить никаких следов его производства, никаких, предшествующих этому товару, производственных отношений. Обнаружение этих следов - как, кто, где, на каких условиях и для кого это произвел, кем и как это употреблено и насколько успешно прошел сбыт? - главные задачи левой критики со времен ранних статей Барта («Мифологики») и Бодрийяра («Система вещей»).</p> <div align="justify" style="text-align: left; ">   </div> Fri, 12 Feb 2010 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=58395 &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Для популярности такого восприятия мира немало сделал Дэвид Линч &#40;начиная с его дебютного «Головы-ластика»&#41;, когда-то обеспечивший&#40;«Шоссе в никуда»&#41; «Раммштайн» мировую аудиторию. Впрочем, Линчу всегда была свойственна и некоторая ирония в отношении собственных приемов нагнетания темной тревоги. Достаточно вспомнить сцену из «Малхолланд драйв», где героини движутся к страшной двери, за которой, кажется зрителю, находится как минимум вход в ад, но дверь оказывается не той, за ней живет неинтересная и совсем не страшная соседка и тогда под ту же музыку и с теми же эмоциями &#40;ужас на грани обморока&#41; героини движутся уже к соседней двери. Этот «сатанинский стеб» и нарочитое обнажение приема вызывают у зрителя уже улыбку и некоторое отрезвление: меня дурачат и дурачат примитивно.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> Главный вопрос<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Итак, мир для них сделан из стопроцентного и ничем не разбавленного зла. Природные законы «гравитационной тюрьмы» и государственные законы «дисциплинарного концлагеря» одинаково оскорбительны и враждебны духу. Тут пора задать наш главный вопрос: с чем вы сравниваете? Откуда в вас родилось представление об альтернативе, по сравнению с которой окружающая данность оценивается как нечто недостойное и неправильное? Или совсем просто: как мы узнали о «свете» и «духе», если вокруг нет ничего, кроме «тьмы» и ее «власти»? Обычный ответ декадента: альтернатива возможна только в мире «духовном», ну, еще в словах, звуках и метафорах «темной» культуры. И вот за это стоит зацепиться. Любые метафоры и слова хотя бы отчасти реализуемы в действительности. В какой форме реализуемы, при каких условиях и какими методами - это уже технический, а не принципиальный вопрос. Всё, что может быть названо, каким бы «духовным» оно нам ни казалось, может и &#40;до некоторой степени&#41; реально существовать.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Не хочется обсуждать искренность людей «темной стороны», замерять степень их манерности и позерства. Для нас важнее сам пафос современных декадентов - отрицание «действительности вообще» как зла, наказания и проклятия. Они влюблены в это чувство неизлечимой отравленности мира. Но если кто-то наказан и проклят, значит, он, по крайней мере, существует, тоже присутствует здесь, как более или менее воплощенная, пусть и «страдающая», альтернатива. А коли так, значит, проблема отчуждения поддается как частичному &#40;сейчас&#41;, так и полному &#40;в перспективе&#41; решению. Частичное решение - это коллективная работа по изменению действительности, полное решение - устранение причин наказания и проклятия и создание условий для развития новой цивилизации, в которой, кстати, для «дарк сайда» не останется мотивов, ибо не будет отчуждения, и люди смогут менять реальность в любую нужную им сторону. Если посмотреть с этой стороны, тогда «дарк сайд» сегодня - это художественный протест и его адепты - наши потенциальные союзники.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> Главное различие<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Они правы во всем, кроме самого главного. Освобождение состоит вовсе не в том, чтобы «не быть». Точнее так: нам, левым, известна более сложная форма «небытия». Вот она: освобождение в том, чтобы «быть для других». Именно общество людей, добровольно существующих «для других», друг для друга, запланировано у нас вместо апокалипсиса. Парадокс здесь простой: только отказавшись от «себя», как от пассивного потребителя зрелищ и капризного клиента служб, избавившись от буржуазного, поощряемого рынком &#40;трусливого «а вдруг другому всего достанется больше, чем мне?»&#41; эгоизма, мы становимся свободными и счастливыми участниками бытия, которым вряд ли понадобится темный декор и сатанинская поза для продуктивных отношений с миром.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Даже у гностиков, верящих, что «слепой демиург» по недоразумению создал этот мир, человек все равно оказывался выше невеселого абсурда реальности и ее творца и вел с властью демиурга непримиримую войну. Но левые могут предложить кое-что поинтереснее. Вместо романтической роли богоборца они всегда предлагали человеку роль бога, то есть хозяина в этом мире, а не недовольного гостя.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Для последовательного декадента и настоящего «чернушника» отчуждение есть условие всякого существования, оно укоренено в бытии и метафизически вечно. С осознания этой неприятности и начинается для «дарк сайда» свободный человек. Такой человек упивается экзистенциальным ужасом собственной «заброшенности», космической тоски по несуществующему и невозможному в «гравитационной тюрьме» и «концентрационной вселенной» &#40;как называл реальность мастер нацистского фэнтези Мигель Серрано&#41;. Для законченного декадента любая позитивная программа изменения себя и бытия есть душеспасительная ложь и повязка на глазах для слабых духом. «Наша бездонная депрессия благороднее вашего мелкого социального недовольства и политических надежд, - как бы говорит он, - именно она и делает нас аристократами духа и смелыми рыцарями абсолютной, пускай и разрушительной, свободы». Для такого последовательного декадента левый радикал - это просто недостаточно смелый человек, ослепленный трусливым оптимизмом и ложными надеждами. Для левого же радикала декадент - это человек с обостренным чувством господствующего отчуждения, но без понимания его причин и способов устранения.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Но тогда всё просто. Если декадент не готов с нами работать над устранением экономических причин и социальных следствий отчуждения, значит, он стремится к отказу от жизни и существования как таковых. «Родился / Попробовал жить /Чувствую - / Не мое!» - как написала недавно одна знакомая поэтесса. Если перед нами добровольный самоубийца &#40;«непрерывный суицид - для меня!»&#41; и саморазрушитель, вопрос только в формах и сроках его самоуничтожения и побега из этой реальности, недостойной чернокрылого гения.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Во всех остальных случаях «дарк сайда», которых большинство, можно констатировать не столь однозначную ситуацию: люди не нашли альтернативы, но у них нет полной уверенности, что альтернатива в принципе отсутствует. У них в глазах осталось любопытство: в этом обществе есть только темные проницательные «чернушники» и зомбированные обыватели? Или все же здесь есть кто-то еще?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Что их смущает? Очень часто то же самое, что и нас. Фашизм власти и прессы, тоталитарность масс культуры, меркантилизм и приземленность людей, репрессивность образования, садизм взрослых и старших, патологическая ложь политиков и бесящий идиотизм управляемых «звездами» толп. Все это можно до некоторой степени изменить, и степень эта зависит только от нашего желания, готовности, креативности и активизма. От способности к коллективным действиям.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Эксперты Госдумы уже называют темные субкультуры «опасными для общества». Иногда даже полная чушь, понятая правильно, превращается в полезную истину. Задумаемся и мы: можно ли поставить весь этот модный декаданс на службу революции? Да, если продемонстрировать декадентам вероятное решение корневой проблемы, озвучить реалистичный сценарий устранения отчуждения, которое они считают главным и неустранимым свойством самой реальности.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Левые примут любую атрибутику, как очень эффектно сто лет назад использовали пентаграмму, если «темные» примут всего лишь одну, но главную установку: отчуждение имеет экономические причины и социальные следствия. Оно существует в истории, имеет начало, а значит, имеет и конец. Конкретная дата зависит от нас. Не надо путать отказ от буржуазного эгоизма &#40;рыночного индивидуализма&#41; с самоубийством. Сколь угодно «демонические» образы есть отнюдь не окошко в тайну бытия, но вторичные и декоративные следствия не устраивающих нас отношений собственности и власти.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Мне известен, по крайней мере, один «популярный» пример подобного идеологического дрейфа. Это Егор Летов, в 90-е годы перешедший от «непрерывного суицида» и мироотрицания к поиску политической альтернативы вместе с коммунистами разных оттенков.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Впрочем, даже если они этой установки не примут и останутся при своих черных крыльях за спиной, вполне возможен альянс, в котором левые уважительно считают декадентов путающими причину и следствие, а декаденты считают левых недостаточными и частичными радикалами, и обе стороны при этом вполне эффективно действуют вместе. «Рассудит история», - только и можно сказать в этом случае.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;У этих недовольных лиц, мажущих себя сажей и гордо задирающих нос, может обнаружиться немалый подрывной потенциал. Это газ, к которому нужно найти искру. Они, по крайней мере, знают, что «в аду бояться нечего!», а это знание - не худший старт для будущего революционера.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Для популярност Wed, 13 Jan 2010 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=58362 Перечисляю в ассоциативном беспорядке: популярный фильм «Ворон» и элитарное кино Ходоровского, фотоколлажи Виткина, проза Мамлееваи стихи Витухновской, черные ритуалы шоумена Епифанцева, ПиОрридж, «Троббинг гристл», «Сайк тиви» и «Койл» с их оккультной электроникой, «Митин журнал» Дмитрия Волчека плюс издательства «Тау» и «Колонна», взрастившие и распиарившие интереснейшее «дарк сайд» направление в современной русской литературе &#40;Гарик Осипов,Масодов, Александр Уваров…&#41;. Аристократичный британский сатанистКроули с его «восточными тамплиерами» и демократичный американский сатанист Ла Вей с его «черными мессами». Ник Кейв и Кеннет Энгер. Немецкая «Лакримоза» и «Нью Дойче Тодескунст», элитарный черно-гностический «индастриал» и повсеместные готы. Всё то, что Адам Парфри сгреб под вывеску «апокалипсис калчер» с их педо-гомо-фашистско-фетишистскими знаками. Фильмы Финчера и прозаПаланика. Девочки в костюмах «викторианских ведьм» и мальчики с крашеными в черное волосами. Серебряные цацки, все эти перевернутые кресты и «зловещие» пентаграммы. Всё то, что Фромм пытался схватить через понятие «некрофильского характера». По-моему, к этому имеют отношение даже хрупкие школьники-эмо с их культом невыносимости жизни и грубо «прооперированными» детскими игрушками на рюкзаках, хотя о них я знаю недостаточно. Большие различия между всеми ними для меня в данном случае не важны. В этом тексте я буду понимать «дарк сайд» максимально расширительно &#40;включая немолодых поклонников «Пикника», среднемолодых почитателей «Агаты Кристи» и совсем юных фэнов Мэрилина Мэнсона&#41; как целый калейдоскоп форм модного декаданса. Что можно сказать о людях «темной стороны» вообще? То, что у них обострено чувство отчуждения, отравляющего всё в этом мире и пропитавшего наше отношение друг к другу, к себе и к реальности как таковой. Этот мир на всех уровнях «не наш» - драматическое переживание этой отчужденности и отличает людей «дарк сайда» от более счастливого буржуазного обывателя, зараженного некритичным оптимизмом рекламы, официальной церковности и государственной идеологии.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Возникнув на самых разных островах «метафизической» &#40;то есть не социальной&#41; контркультуры, всё это вместе сделалось сейчас популярнейшей формой молодежного &#40;и не очень молодежного&#41; отрицания действительности, наиболее массовой альтернативой оптимистичному и «гуманному» мейнстриму. И потому «дарк сайд» требует от нас &#40;левых антикапиталистов&#41; полезной для нашего дела реакции, а не просто пожимания плечами и посылания «всех этих декадентов» подальше от наших красных знамен.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> Ядерный удар по Диснейленду<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Недавно я писал сценарий мультика для одной очень независимой и «нонконформистской» студии как раз в этой эстетике. Знаменитый кот из «Том и Джерри» в эсэсовской форме гонится за мышью, одетой как несовершеннолетняя балерина, и пытается ее изнасиловать. Сделав вид, что сдается и готова к сексу, мышь вонзает зубы коту в глаз, съедает его мозг внутри черепа и вылезает из другого глаза абсолютно счастливой. Балетный костюм пропитан кровью врага. Теперь мышь может жить в голове кота, став его новым мозгом, и управлять им оттуда, превратив недавнего противника в зомби. Внутри пустого черепа с двумя окнами глаз мышка расставляет свою инфантильную детскую мебель. Хозяйка &#40;мы видим только две ее ноги - черную и белую, они явно относятся к разным расам и ведут себя по-разному&#41; хвалит кота за то, что он наконец расправился с мышью. Она не подозревает, что это мышь съела кота, и ночью ее ожидает страшный сюрприз и участие в запрещенном ритуале… Действие происходит под гнетуще тяжелый звук, как будто включено на полную некое вредное для мозга устройство. Монотонно повторяются обрывки из речей Гитлера, христианских литургий и самых мрачных мест Уголовного кодекса, плюс звуки всем известных заставок новостей. Там было еще немало приключений, пока не происходил в финале «Ядерный удар по Диснейленду», так и должен был называться весь мультик в целом.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Психологи знают, что невозможность «социализации», то есть адаптации к обществу, часто выражается либо в беспричинной эйфории, либо в агрессивно-разрушительном поведении. В «дарк сайд» сознании обе эти реакции накладываются. «Чернушник» испытывает экстаз от разрушения &#40;обычно все-таки зрелищного, а не реального&#41; или, по крайней мере, от горделивого демонического отрицания этого мира вообще и общества в частности как одной из «проекций» мира.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Неспособность к «адаптации» - это проблема существующего общества. Но для любой альтернативной и конкурирующей модели общества, такая «неспособность» есть шанс найти агентов и сторонников. Не будем забывать об этом.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> Маркс и другие готы<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вспомним Маркса, который, кстати, легко и с удовольствием ботал по этой готической фене, в своих темных стихах прославляя «Эммануила», которого он, для чернокнижности, выворачивал наоборот.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Взгляни на мой меч<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Его продал мне хозяин темноты!<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Или:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вечность - это вечная боль для всех.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Бездонная смерть, зачатая в колбе.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Она презирает нас, как механических кукол,<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Как ворох календарей, годящихся лишь для костра.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Или:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Выпрыгнуть из вечности прочьДаже ценой разрушения мира.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;В институте мой приятель-филолог переводил с немецкого стихи Маркса про «бледных девочек» и «Скрипача» &#40;нужно объяснять, кого так иносказательно называли готические романтики?&#41;. Сегодня их могла бы петь &#40;а может и поёт?&#41; какая-нибудь темная немецкая команда, вроде «Раммштайн». Из этой эстетики - все его «бродящие по Европе призраки», «невидимые руки» и «вампиры капитала».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Ванейгем в своем знаменитом «Трактате», объясняя притягательность средневековых злодеев, вроде Жиля де Ре, доказывал, что пантеон «демонического» - скопленный за века архив сосланных, репрессированных и запрещенных желаний, неугодных и невыгодных Системе. Архив «вытесненных» культурой настроений, которые даже под масками отвратительных монстров, надетых на них попами, не утратили своего магнетизма.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;В левогегельянской традиции, вплоть до Адорно, корень любого стремления личности к свободе - это желание избавиться от бытия как такового. Энергетический источник любой революционности - бессознательная тяга к уничтожению реальности. Человеческая индивидуальность начинается с альтернативы «однозначному» бытию. Человека отличает от животных и механизмов осознание своей смертности, и в этой нашей связи с небытием коренятся все причины культурного и социального развития, в этом тайна появления второй, антропогенной, «неестественной» реальности. Для Маркузе приводящая нас в движение тяга к любым удовольствиям жизни есть лишь короткий отрезок на бесконечной линии тяги к смерти, утоляющей любой голод. Это не мешало, впрочем, ни Маркузе, ни Адорно оставаться марксистами. Они просто не путали механику &#40;как мы устроены?&#41; с назначением человека &#40;для чего мы нужны?&#41;.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> Небытие как выход<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;«Дарк сайд» начинается с признания дуализма двух богов, из которых молодой человек выбирает темного, оппозиционного, запрещенного и «неофициального». Отсюда почти логично следует культ небытия и постоянное подчеркивание его преимуществ над бытием. «Почти», потому что в культуре вообще нет ничего строго логичного.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Их черный цвет - это ведь не просто темнота опасной ночи, из которой на тебя может выпрыгнуть хищный охотник, видящий в тебе жертву. Их «дарк» - это некое упрощенное представление о мире, в котором еще ничего не существовало, а значит, и не могло зависеть и тем более страдать. Эта темнота - не просто скрытость и опасность, но отсутствие чего бы то ни было. Мир недостоин существования, ибо весь состоит из насилия и лжи. Небытие всегда больше, а значит, «круче» любого бытия.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Принципиальные возражения людей «дарк сайда» против любой позитивной программы: можно устранить эксплуатацию, но нельзя устранить смертность, можно всех накормить, но чем заполнить бездну неразделенной любви, можно справиться с насилием, но как быть с генетическими болезнями и катастрофами? Наши желания всегда будут больше наших возможностей и в этом и состоит наша «проклятость». Человек проклят как существо, а не только как «политическое существо». Отчасти они правы: невозможно в обозримом будущем устранить смерть, старение, потерю близких и многие болезни, вызывающие страдание. Признаем, что пока это условие любой жизни и данность любого сознания. В конце концов, есть два вида отчуждения - природное, данное изначально, и социальное, возникшее временно и искусственно, вместе с властью. Станет ли человек однажды бессмертным и вечно молодым? Скорее всего да, но точно не раньше, чем будут «сняты» государственная власть и капиталистические отношения. Устранение причин социального отчуждения вплотную приближает людей к решению проблем отчуждения природного. Серьезная война со смертью начнется не раньше, чем будет выиграна классовая война с капиталом. Нет неразрешимых вопросов и нерешаемых проблем, но есть временно отложенные по вполне рациональной причине. И это наш важный и самый первый ответ людям «темой стороны». Fri, 08 Jan 2010 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=56145 &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Накануне Нового Года наш герой ушел в партизаны. Герой прочёл, что они поклялись не стричься и не бриться, пока не будет победы. И это стало последней каплей. До неприличия понравилось. Потому что наш герой и сам не любил стричься и бриться, борода у него была вполне партизанская, а тем, кто особо коротко стрижется, как-то не доверял никогда, и в детстве, тайно от родителей, сочувствовал Бармалею, Лешему, Менделееву и другим нестриженным персонажам, лиц которых и не рассмотришь по причине крайней косматости. Мечтал вырасти похожим на них хотя бы внешне, на большее он тогда не замахивался.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;У партизан было радио, которое говорило о страданиях народа и притеснениях от властей. Кроме самих партизан его мало кто слушал, потому что там не передавали ни смешных шуток про задницу слона, ни классной музыки, которую сразу хочется зарингтонить, ни интервью хоть с кем-нибудь на тему: какой рукой вы дрочите? Кто вы у нас по гороскопу? Ну и, конечно же: какой шампунь предпочитает ваш кокер-спаниель? Зато сами партизаны слушали своё радио даже слишком внимательно и всякий раз, в паузах между страданиями и притеснениями, лесные слушатели многозначительно подмигивали друг другу и важно выпускали махорочный дым в потолок землянки. Это означало, что день стрижки и бритья не за горами.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;К партизанам тогда бежал и тот, кто с женой поругался, и кого с работы выгнали и кому учиться в школе надоело. У последних бороды ещё не росли и таким выдавали бутафорские, из крашеной ваты и конских хвостов, поэтому они смотрелись самыми главными косматосами.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;И вот как раз к тому дню, когда герой наш примкнул к ним, партизаны до того наслушались собственного радио, что решили наступать на столицу. К тому же, рассуждали они, в дни рождественских праздников бдительность властей ослаблена, а население по традиции ожидает чуда.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Тут должна быть хотя бы короткая батальная сцена, но никакой батальной сцены тут не будет, потому что партизан ещё на подступах в тот же день разогнали, а кое-кого и взяли живьем. Получилось так потому, что Никто их в большом городе не поддержал и чуда, как выяснилось, этот самый Никто, ждал совершенно другого. У многих всё было в порядке с жёнами, и работа у многих была вполне сносная, и в школах, вы не поверите, учиться многие благоразумные дети были не против. Потому что если не учиться, то кто тебя потом на работу возьмет, когда вырастешь? Только дворником. А если у тебя нет работы, или дворник ты, то кто за тебя замуж пойдет тогда? Такое же, как ты, беспонтовое чмо? А оно тебе надо, два чмо в одной квартире?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Военная неудача эта в который раз доказывает, что одного радио всё-таки маловато для победы, хотя для интересной и скрытной жизни в лесу вполне достаточно. И вот сидят те партизаны, которых схватили, в холодном каземате и готовятся на казнь. И мужественно друг друга подбадривают, с трагическим таким юморком, ну прямо как лучшие действующие лица античных драм - сравнивает наш герой, который по жизни слишком много читал и от этого сравнивать жизнь с литературой стало его постоянным обыкновением. И вдруг, по окончании рабочего дня, слышат пленники со всех сторон вокруг каземата дружественную пальбу, комплиментарные взрывы и радостные очереди разрывных. И сразу партизаны бросаются друг к дружке обниматься, и молча жмут друг другу руки и долго трясут и бороды мнут друг другу, подмигивая изо всех сил, не умея выразить вслух, как это круто всё таки, что история их оправдала, и радио всё говорило правильно, и хоть Никто сначала никак не поддержал их, но теперь он всё-таки передумал и ещё как их поддержал, вооружился и вот-вот их освободит. Ну, в самом крайнем случае, каземат окружили сподвижники, оставшиеся на свободе, и вот-вот вызволят пленников, чтобы вместе продолжить борьбу.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Отдельные партизаны, из тех, что часто выступали по радио, уже начинают готовить свои первые речи, подбирают, волнуясь, слова, с которыми они обратятся к народу, репетируют задорные интервью на тему: нет, страшно не было, подумаешь, убьют! Самое важное, конечно, заявить сразу, что притеснений больше нет и страданиям конец.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Тяжелая дверь каземата скрипит и на пороге перед партизанами, в сопровождении своей внушительной охраны, появляется сам Президент. Вот кто пришел собственноручно освобождать их! Сначала он не понимает, откуда у задержанных партизан столько энтузиазма на лицах и почему они столь снисходительно к нему относятся и даже выкрикивают какие-то обвинения, словно и впрямь его уже свергли. А потом, когда Президент понимает, откуда это всё, то даже слегка стушевывается, ему, как человеку культурному, искреннее становится неудобно за них, и он, не глядя никому в глаза, воспитательно так их спрашивает: «Ну как вы могли? Как это вы, лесные братья, перепутали вечерние фейерверки, столичный салют с балконов, веселые шутихи и разрывы детских петард, словом, новогоднюю пиротехнику, с собственным освобождением? Откуда в вас столько опасного идеализма? Ведь это же ежегодное праздничное творчество народа, о котором вы не могли не знать».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Лишний раз Президент убеждается, насколько далеки эти люди от реальности и насколько правильно он решил с ними поступить. А партизаны за одну минуту из веселой ватаги казаков, сообщавших что-то турецкому султану, вновь становятся прикованными титанами духа и с вызовом глядят на Президента пылающими, как елочная гирлянда, глазами. Для чего он пришел? Неужели собственноручно станет их казнить без суда и рвать их ещё живую печень, подобно зевсову орлу, терзавшему непокорного Прометея?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Но Президент говорит другое:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Уважаемые бунтовщики. Я нашел вам работу. То, что вы бород не стрижете это очень похвально, только мы их вам перекрасим, чтоб у всех был один цвет - нордический. Потому что в столице реально сейчас не хватает Морозов.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Партизаны сразу всё поняли. Они ведь не дураки, при всей их некоторой театральности. И закричали: “Ни за что!» -- отрицательно потрясая косматыми головами. В конце концов, они рассчитывали на торжественную публичную казнь. В толпе зрителей наверняка оказались бы их знакомые, родственники, поклонницы, на которых они в последний раз посмотрят с эшафота мудрым, гордым и всё прощающим взором. Многие уже начали разучивать движения и жесты, как именно они взойдут на эшафот. Это был бы незабываемый балет гражданской смерти. А тут им никакого эшафота и зовут в новогодние ряженые.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Казнь это не гуманно - запротестовал Президент - к тому же вас тогда будут любить, как мертвых партизан, растоптанных жестоким тупым миром. А я хочу, чтобы вас любили как живых Дедов Морозов.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;И с этими словами Президент открыл в стене каземата какую-то дверку, которую прежде партизаны не замечали, и повернул там какую-то ручку, вроде рубильника. Он убедился, что упрашивать пленных бесполезно и они всё сами поймут потом. Партизаны, один за другим, начали кивать, но не оттого что согласились быть Морозами, а потому что вдруг захотелось вздремнуть, все сразу вспомнили, как же давно они не спали, и у всех зачесались глаза, а Президент быстро вышел в коридор и охрана закрыла за ним дверь. Это был усыпительный газ, проверенное средство. И наш герой вроде бы хотел взбодрить товарищей обсуждением того, как же это они, действительно, так некритично перепутали аполитичный салют с идеологически выдержанной стрельбой, почему настолько неверно истолковали эти городские звуки, ведь если такова средняя адекватность их представлений, то… и даже открыл было рот, но средство проверенное, и героя, как и других, мигом сморило, только и успеешь тут бороду под щеку подсунуть.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Проснулись они так же дружно, на Главной Площади города, рассаженные вокруг самой высокой ёлки, все в красном, нарядном, теплом и перед каждым пухлый завязанный мешок из блестящей ткани. Кое-кто даже сунул нос в эту торбу, нет ли там прежней одежды? Но это было смешно и выбора оставлено не было. Бороды и волосы всех бывших партизан были выкрашены в снежный цвет и всем им шибало в нос запахом несмываемой краски из баллончика, какой опыляют автомобили. Президент приветливо кивал им из Главного Окна Главного Здания на Главной Площади. Его план только начинал воплощаться.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вот на площади появился как бы случайно первый ребенок - румянощекий мальчуган в меховом шлеме, с санками за плечом. Перед ним открылась картина - полсотни Дедов Морозов перетаптываются, отряхиваются и смотрят в свои мешки. «Так вот где подарочки!» -- завопил ребенок с восторгом первооткрывателя, увидавшего Америку с мачты. И бросив санки, чтоб не мешали, мальчик помчался к Главной Ёлке страны, а за ним, из-за угла, вылетела целая ватага детей, наверное, специально приготовленный в засаде школьный класс или сразу два. Ещё в себя не пришедшие Деды похватали мешки и пустились от детей прочь. Некоторые из Морозов в этот момент всё ещё считали себя партизанами, удирающими… выбирающими… ну то есть бегущими на свободу, но Президент видел в окно, что его план удался.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Если бы они отказались от роли, то мешки бы не признали своими - мудро сказал он.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Лови подарочников! - весело и отчаянно кричали дети, выбегавшие отовсюду, как будто в городе вообще не осталось взрослых. И отдельным окруженным Дедам не оставалось ничего, кроме как развязывать мешки и раздавать оттуда красивые, желанные, сладкие вещи, празднично упакованные в фольгу со снежинками, и спрашивать за это: как учился весь год? кем хочешь стать, когда вырастешь? слушался ли маму? хорошо ли кушал? знаешь ли стишок?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Эта игра распространялась по всему городу. Наш герой, загнанный и припертый к стене, в последний раз попытался сопротивляться, опустив мешок в снег:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Я не Мороз, я партизан!<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Перед ним стоял тот самый, первый мальчик, бросивший санки, и недоверчиво щурил глаз.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Тогда у тебя должно быть в мешке оружие - со знанием дела сказал ребенок и, не дожидаясь разрешения, развязал лямки золотой торбы.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Оттуда показались большущие карамелины в полосатой фольге, игрушечный компьютер, детские мобильники, игровая приставка, красиво завернутые фрукты, конфетные наборы, посуда для кукол, таблетки для похудания, но это, видимо, для взрослых или вообще случайно положили.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Может быть, оружие ниже? - до последнего надеялся мальчик, добираясь уже до дна. Он знал о партизанах немного, но был уверен, что они не ходят без оружия и уже за это одно их очень уважал. Туристическое лото, складной дом, надувные пингвины, фосфорные глобусы иных планет, резиновый табунок лошадок с цветными гривами, плачущие пупсы в колясочках и прозрачные стеклянные колокольчики с тотемным зверем наступающего года. Нашлось, конечно, и оружие - детское, стреляло пластмассовым огоньком. Несколько разочарованный, мальчик выбрал себе огромную, в полосатой плёнке, конфету и красивую пожарную машину с раздвижной лестницей, потому что компьютер и мобильник у него уже были, складной дом не нужен, пингвины - отстой, а посуда для девчонок. Потом, набравшись храбрости, попросил:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Дашь бороду подергать?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;И, всё ещё тяжело дыша после погони, наш герой устало кивнул.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- Настоящая! - одобрил ребенок, надергавшись - а я в тебя не верил, думал, что родители врут, в магазине берут подарки.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; герой наш кивнул снова, и дал парню руку в узорчатой рукавице, и они пошли к высокой деревянной горке, где ещё оставалось много не осчастливленных детей. И пока они шли, мальчик рассказывал стишок и называл свои баллы в школе и говорил, что хочет быть пожарником, хотя наш герой его ни о чем не спрашивал.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;К вечеру Дедами Морозами признали себя все бывшие партизаны. Теперь каждый из них считал, что это гораздо лучше, чем казнь на эшафоте, они даже не говорили друг с другом об этом вслух, настолько это стало ясно. Заночевали в Главном Здании, усталые и счастливые, а на следующий день, заполнив новыми подарками золотые мешки, они уже ни от кого не убегали, а наоборот, водили хороводы вокруг ёлок, командовали вылепливанием снежных баб и возведением крепостей, и организовывали прыжки в мешках. Их профессионализм рос.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;А мудрый Президент смотрел на это из Главного Окна и сам себе говорил вслух: «Каждому найти нужно своё место. Иногда занимаешь неправильное и думаешь, что ты партизан и народный мститель. А дашь тебе мешок и шапку красную, и вот ты уже счастливый, бесплатно раздаешь ребятам радости из мешка. И польза от тебя есть, и жив ты здоров, и у всех хорошее настроение. И Никто тебя вчера не поддерживал, Никто в тебя не верил, а сегодня, почувствуй сам, как Никто к тебе относиться стал?».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Президент говорил всё это, как будто повторял своё новогоднее обращение к народу. Он говорил у окна, а маленькая камера в стене записывала. Для истории.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Но нельзя заканчивать на столь политической ноте. Можно, скажем, порассуждать, отчего у нас герой такой не героический и почему его почти и не видно, и зачем так часто бывает в современной литературе? Но это же рождественская история и в ней ненавязчиво должен упоминаться Бог, родившийся в Вифлееме. В наши времена Бог поощряется. И, как правило, пишется с большой буквы. Ну, например, так:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Расправившись с карамелиной, мальчик почувствовал, как рот склеивается от сахара, а глаза от того, что поздно уже, и обнялся с подушкой, даже не почистив зубов. Во сне ребенок увидел Бога. Бог был немножко Дед Мороз, немножко Президент из телевизора, немножко Папа за праздничным столом и немножко Учитель Истории из школы. А в целом тот самый Никто, который так редко кого-либо поддерживает и кому-либо верит.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;И мальчик в чем-то признавался ему по секрету, и за что-то просил прощения &#40;подробностей он утром не мог вспомнить&#41; и спрашивал у Бога, действительно ли он имеет право на подарки, полученные сегодня на улице из мешка, даже если умудрился потерять санки? И верит ли Бог ему?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;А Бог оказался гораздо добрее, чем ожидалось, и обещал спящему мальчику что-то очень хорошее впереди, и тоже в ответ признавался в чем-то и тоже просил его за что-то извинить, а под конец совсем растрогался и сказал:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- А знаешь что? Может, меня и нет. Я тебе только снюсь. Зря люди верят попам.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;И от удивления, что Бог приоткрыл ему такую тайну, мальчик, конечно, проснулся.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Яркое морозное солнце искрилось в кристальных орнаментах на оконном стекле. И вглядываясь в эти готические арки и бриллиантовые ордена, мальчик подумал:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;- А всё же это была очень особая конфета от очень странного Мороза, если после неё мне снился столь необычный сон. Thu, 31 Dec 2009 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=56127 Новая книга Цветкова, которой Илья Стогов закрывает свою «радикальную» серию в «Амфоре», называется «После прочтения уничтожить». Такое название вряд ли понравится экологам, выступающим за «ресайклинг» и долговременное использование товаров. Правда, к этому названию ниже на обложке дописано слово Capitalism, чтоб совсем уж двусмысленно-радикально читалось. Там же схематичный человечек стреляет в голову второму человечку.То ли это читатель, закрыв книгу и взяв в руку оружие, уничтожает капитализм, то ли капитализм держит каждого из нас на прицеле.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;«Илье Стогову, подсказавшему мне, с чего начать и как закончить эту книгу», - посвящение звучит не то как извинение перед товарищами за общую «попсовость» текста, не то как заявление о переходе из коммунистического движения в модную тусовку. Это предельно двойственное ощущение от книги не покидает до самой последней страницы: то ли тебя вербуют в подпольщики, то ли просто приглашают на классную вечеринку с живыми и мертвыми «революционерами».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;У любой рецензии есть предполагаемая аудитория с предполагаемой реакцией, и значит, у любого критика внутри есть некий «заказ».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Если бы эту книгу непременно пришлось хвалить на левом сайте, то примерно так: <br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Если вы профессиональный революционер, тонкий знаток марксизма или историк, не один реферат написавший по левому движению, вам абсолютно незачем читать эту книгу. Оставьте ее в магазине, она идеально подходит неискушенной первокурснице, которая вдруг заинтересовалась «революцией вообще», или подарите пытливому старшекласснику, если хотите создать у него первичное представление и спровоцировать интерес ко всему «левацкому» сразу. Цветков написал своеобразный «лефт фикшн» в формате «популярно о революции». По сравнению с его прежними книгами это еще один шаг в сторону упрощения текста, доходящего порой до уровня политического комикса. Иногда автор все же забывает о выбранном легком жанре и сравнивает нововенскую атональную музыку с бесклассовым устройством общества или рассуждает о связи между удовольствием и саморазрушением, но быстро спохватывается, берет себя в руки и вновь начинает популярно шутить про «улучшайзер революции» и ожидаемо сравнивать буржуазию с лишним, двадцать пятым, кадром.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вся книга Цветкова - это такой «агитпоезд», на котором написано «Революция - это модно!», и останавливается он на нравящихся автору исторических станциях - хунвейбины Мао, газета «Либерасьон», сапатисты и Чавес, генезис буржуа и появление тактических медиа - с пропуском всех слишком сложных мест и недостаточно известных фамилий. В отличие от других похожих книг &#40;того же Стогова, в «Революции - сейчас!» открывшего эту моду&#41; «крутизна» повествования отнюдь не сводится к погоням, стрельбе и любовным многоугольникам. Цветкова, наоборот, заносит все время в толкование фактов и объяснение идей, настолько авантюрными представляются ему приключения «антибуржуазного искусства», «идеологии сопротивления», «сценариев потребления» и прочих концептов. Судьба и переменчивый смысл этих понятий делают их этакими платоновскими «эйдосами», мыкающимися среди грешных людей. Попутно Цветков, не рассчитывая на современную молодежь, проговаривает букварные азы «марксизма/анархизма»: как именно в современном мире польза подменяется прибылью, вещи становятся товаром, власть воспроизводит отчуждение и при чем тут платья от «Прадо», проза киберпанков и реклама магазинов «Беннетон»? Для издателей успех, конечно, будет измеряться проданными экземплярами и числом рецензий. А вот для автора, видимо, оправданность этой работы будет зависеть от того, сколько именно молодых людей, прочитав книжку, захотят узнать больше или даже начнут поступать в соответствии с прочитанным «партизанским пособием».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;А если бы пришлось ругать на левом сайте, то так: <br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Наш революционный романтик сдабривает всю эту «бандеру россу» изрядной дозой радужно бликующего психоделического планктона, к концу книги иррационализм явно нарастает, подбираясь все ближе к основному содержанию и, наконец, одерживает полную победу.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Коротко и популярно рассказав интересующимся о религии потребления и акционизме, политкорректности и теологии освобождения, боливаризме и антиглобализме, уличив нынешних отечественных гуманитариев в буржуазной близорукости, весело и глянцево напомнив о «культурной революции» в Китае и «оранжевой» на Украине, Цветков неизбежно создает у читателя ожидание необходимого вывода, финального рецепта или хоть какого-то конструктивного предложения. Но на последних страницах он не придумал ничего лучше, чем рекомендовать всем потенциальным «партизанам» собственную психотехнику в духе не то Гурджиева, не то Кроули, не то вообще Кастанеды. Дендистский тренинг: не узнавать себя в зеркале, видеть себя со стороны с закрытыми глазами, задавать себе каверзные вопросы и такое прочее. Спрашивается, зачем нужна была вся эта крайняя левизна на двухстах предшествующих страницах? Для противопоставления персонального опыта личности бездарному и трусливому миру?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Когда-то Маркс совершил важнейшую интеллектуальную операцию. Он взял античное понятие «метанойи» и перенес его с индивидуального уровня на коллективный. Что такое «метанойя»? Это радикальное «изменение ума», к которому приходят после множества правильных упражнений и состояний сознания. «Метанойя» позволяет взглянуть на мир и общество в целом, схватить их во всей их цельности, осознать единый смыл всех парадоксов и взять на себя космическую ответственность за свою и чужую судьбу, став в самом высшем смысле взрослым и самостоятельным. Маркс предложил этот «путь избранных мудрецов» целому классу. «Метанойя» должна была произойти с пролетариатом, необходимые для этого упражнения - политическая самоорганизация и классовая борьба, а революция и есть окончательный переход к новому состоянию ума и новой форме ответственности. Цветков в своей «бунтарской» книге делает нечто строго обратное и гораздо более простое: все антикапиталистическое сопротивление последнего полувека служит, оказывается, основанием для индивидуальной медитации и бисерных игр с самим собой. Поэтому текст оставляет впечатление какого-то, никому, кроме автора, неведомого, личного «гностического марксизма», собранного по неуловимому принципу из самых разных &#40;но одинаково популярных&#41; фрагментов. Это как если бы «Коммунистический манифест» заканчивался вдруг предложением правильно дышать, принять несколько полезных для просветления поз из гимнастики ушу или просто проглотить десяток «веселящих грибов». Как если бы пролетарский агитпоезд окончательно останавливался в ашраме. То есть «метанойя», потеряв политическую революционность и коллективное измерение, вновь становится у Цветкова индивидуальным делом «духовного совершенствования» - и получается культ личной революции за неимением революции коллективной.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Последний абзац, кажется, и вовсе писал за Цветкова «дающий установки» гипнотизер Кашпировский или какой-нибудь модный специалист по НЛП:<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;«Слышишь машинный скрип и электронное журчание у себя внутри? Чувствуешь, как бьется там живая пятиконечная звезда? Все вещи перестали быть товаром, польза больше не измеряется прибылью, и ничьи слова ничего не прячут. Теперь ты сам можешь то, что раньше делали за тебя. Читать тебе больше ничего не нужно, поэтому я перестаю писать».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Цветков перестает писать на этом месте не поэтому, а потому что вот здесь, после того, как «все вещи перестали…» и «польза больше не измеряется…», уж точно придется выбрать роль. Кто ты такой, уважаемый автор - богемный тусовщик, шокирующий гламурных девушек своей «революционностью», или политический агент, использующий массовую культуру &#40;и как форму и как материал&#41; в своих подрывных целях? Но выбор такой является для автора невыносимым, и он, «перестав писать», кокетливо зависает в пустоте между двумя несовместимыми положениями в обществе. Такое зависание вполне возможно в тексте. Но оно абсолютно исключено в конкретной социальной реальности живых людей. Wed, 18 Nov 2009 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=56015 Бандитский сериал: осмыслить 90-ые<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;В нулевом десятилетии, когда сложились первые «устойчивые» большие состояния и экономический хаос сменился государственным контролем над капитализмом, возникла потребность объяснить зрителю происхождение денег у новых русских миллионеров. Первой такой сагой о периоде первоначального накопления стал сериал «Бригада» -- история благородных разбойников. В чем их пафос? Они не боятся обложить неофициальным налогом богачей, которых боятся и которым подчиняются все остальные. Они крутые, мужская дружба для них важнее всего, любят риск, и готовы попробовать перераспределить часть неправедно «захапанной» собственности в свою пользу, а те, кто этого не делает, сами виноваты, им не хватает смелости, поэтому настоящие мужчины из «Бригады» ни с кем и не делятся экспроприированным. Впрочем, иногда делятся с «униженными и оскорбленными», чтобы создать на экране сентиментальный эффект. Герои «Бригады» в нулевых годах стали теми, в кого играли мальчишки во дворах по всей стране.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Тему продолжили «Воротилы», показанные на первом государственном канале. Герои этого сериала гораздо «чище». Ещё советскими студентами они начали торговать джинсами и пивом в российской провинции &#40;Рязань&#41; и стали первым поколением буржуазии в своём регионе. Четверо друзей всегда зарабатывали своей креативностью, первыми угадывали спрос, но подвергались жесткому вымогательскому давлению, как со стороны мафии, так и со стороны нечестной милиции. В итоге один из «мушкетеров» предает их дружбу, но для остальных она оказывается важнее денег. Рейтинг «Воротил» оказался гораздо ниже «Бригады», именно потому что бизнесмены в нём «относительно честные» и такой «капиталистический реализм» выглядел столь же неправдоподобно, как «социалистический реализм» недавнего прошлого.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Кино: власть против денег или власть денег? <br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Кошелёк среднего кинозрителя и покупателя дисков, конечно, несколько толще кошелька среднего зрителя телесериалов. Провинциальные студенты, пенсионеры, подростки и безработные не каждый день ходят в кино. А значит, по новой российской логике, в которой деньги вполне заменяют интеллект, и проблематизация денег на киноэкране, их противопоставление чему-то в сюжете, должно быть более сложным.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Десять лет назад настоящим прорывом стал фильм «Брат». Это попытка снять русскую версию «Рэмбо». Профессиональный убийца, пройдя через первую чеченскую войну, не может найти себя в обществе и включается в криминальные разборки на стороне своего брата-уголовника. Деньги ничего для него не значат и это один из признаков его опасной неадекватности. Став обладателем огромной суммы, он просто раздает пачки купюр знакомым и в финале уезжает в неизвестность, поймав попутную машину. Травмированность кавказской войной, связь с мафией и полная неизвестность будущего - эти близкие людям черты сделали киллера Данилу Багрова главным киногероем конца 90-ых. Успех был настолько ошеломительным, что авторы фильма сняли «Брат-2», в котором уже несколько иное, в духе нулевых годов, отношение к деньгам. На этот раз Данила Багров отправляется в Нью-Йорк, чтобы наказать там алчного американского бизнесмена, делающего деньги на порнографии и наркотиках и задолжавшего честному русскому хоккеисту. Заодно Данила наказывает конкурирующую украинскую мафию, пугает пистолетом агрессивных негров и спасает из их плена русскую проститутку. В кульминационной сцене жесткого противостояния с американским миллионером русский киллер доказывает ему, что «сила не в деньгах, а в правде». Под правдой понимается защита «своих» т.е. русских. Власть денег жестко противопоставлена идее национального единства и взаимовыручки. Весь фильм Багров повторяет, как мантру, детский стишок «Я узнал, что у меня есть огромная семья…», с которого в дореволюционной России начиналось патриотическое воспитание школьников, а в финальных кадрах звучит хит «Гудбай, Америка!». Кассовые сборы и восторги по поводу второго фильма намного превзошли успех первого. Оба «Брата», правда, пропитаны ещё прежним, критическим отношением к государству. Если «сильный человек» Рэмбо, прошедший через войну и сражающийся за справедливость, сдается мудрым властям в конце первого фильма и работает на родные спецслужбы во всех последующих &#40;пусть и несколько «перегибая палку» на радость правому электорату&#41;, такой же сильный человек с военным прошлым и жаждой справедливости Данила Багров «ложится на дно» после всех своих подвигов, становится неуловимо-прозрачным для государства.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Более явно победа над властью денег национально ориентированных «силовиков» показана в дилогии «Дневной» и «Ночной дозор», снятой по самому модному фантастическому роману десятилетия. Происходит эта победа уже не на уровне отдельных романтичных героев, но на уровне целых групп и даже «разных человеческих видов».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;«Темные» -- элита 90-ых, показаны в «Дозорах» как вампиры, главная ценность которых -- потребление не только чужой крови, но и самых обычных благ, покупаемых за деньги. Их мир - ночные клубы, рынки, бутики, дорого, но безвкусно обставленные квартиры, роскошные авто. В одной из первых реакций на фильм модный писатель Павел Пепперштейн сразу же раскрыл метафору дозоровских вампиров, обладающих «голосом присвоенной крови», как ключ к пониманию отечественного капитализма.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вампиров с удовольствием играют российские поп-звезды &#40;Илья Лагутенко, Жанна Фриске&#41;. Но их безжалостный спектакль потребления, угрожающий обществу концом света, берут под контроль «светлые», новая элита из организации «Горсвет» -- нечто среднее между МЧС и ФСБ -- исполненный в жанре фэнтези обобщенный портрет нового «путинского» поколения бюрократии, спасающей страну от устроенного «темными» вампирами хаоса 90-ых. Их мир - строгие чиновничьи кабинеты, гаражи, склады, форма, звания, служебные автомашины, советская лексика. «Горсвет» оказывается гарантом вечного возвращения. Он спасает всех, отмотав время назад, в 90-ый год. Эта перемотка происходит не в мировых, но всего лишь в национальных границах. «Горсвету» не важно, что происходит за пределами России. Главная идея этого фильма о тайной оккультной войне - безответственная богема и безродная буржуазия должны быть под тайным надзором национальной бюрократии. В 90-ых многим казалось наоборот, что власть полностью приватизирована капиталом и является простой его маскировкой. В нулевых они поменялись местами. 90-ые -- хаотическая эпоха дележа, когда важнее была активность «темных», сменились эпохой охраны поделенного т.е. нового порядка, охраняемого «светлыми». Теперь все движения капитала должны контролироваться «вертикалью власти». Власть &#40;«Горсвет»&#41; выдает вампирам лицензии на строго ограниченное число человеческих жертв и строго карает за превышение этой цифры. Мораль фильма: добро это контроль власти над потреблением, зло это потребление, не контролируемое никем. Видимая бескорыстность «горсветовской» элиты держится на том, что их собственностью и так является вся страна, и потому они «благородно» ничего не хотят для себя, как и все фанатики власти. «Темный» экономический способ принуждения, замешанный на эгоистичном интересе, проиграл в «Дозорах» светлому, административному способу принуждать, основанному на верности и служении. Однако тайная война между двумя орденами идёт вовсе не на истребление. «Темные» заняты непосредственной эксплуатацией - высасыванием и присвоением энергии масс, изматыванием человеческого стада до такой степени, чтобы оно захотело и запросило себе «светлых» пастухов. «Темные» держатся благодаря непосредственному поступлению «крови» от слепого человеческого стада к посвященным в великую войну. Они берут у жертв энергию-кровь. Светлые дают спасительный закон и следят за его соблюдением, продлевающим общую жизнь нации.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Продюсер фильма и один из гендиректоров первого государственного телеканала Константин Эрнст высказался об этом фэнтези в том смысле, что фильм вовсе не фантастический, он о современном горожанине, в нём человек легко узнает себя и свою жизнь. Интересен сам, не типичный для Европы, факт прямого продюсирования государственными чиновниками необходимых им блогбастеров, сделанных «по-голливудски».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вслед за «Дозорами» в прокат вышла череда хитов &#40;«1612», «Девятая рота», «Тарас Бульба»&#41;, из которых следует, что верность государству не просто важнее денег, но и важнее любых других ценностей, вне зависимости от того, чего именно государство требует от человека. Само служение власти, даже если оно стоит жизни, очищает и спасает душу. Но это уже совсем другая тема…<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Внутренняя и внешняя амортизация<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Стабилизация периферийного капитализма и ренессанс бюрократии потребовали изменения установок и в массовой культуре. Конечно, деньги являются главным двигателем, но если в душе ты веришь в правильный идеал, можно спокойно стремиться к деньгам, имея достаточное внутреннее алиби - «но ведь я люблю кого-то» или «но ведь я поддерживаю патриотический курс власти». Одна из задач массовой культуры - разрешить человеку жить меркантильными интересами, не испытывая угрызений совести, которые обычно внушает культура более сложная и не столь массовая. Зритель получает право руководствоваться деньгами, как императивом, потому что идентифицирует себя с «иными» героями кино, виртуально знает о более важных вещах &#40;любовь-дружба-власть&#41;. Отвлеченные мысли: «есть вещи поважнее» и «не всё продается» позволяют зрителю как раз таки полностью в реальной жизни подчиниться логике рынка. Массовая культура производит потребителя образов, а не субъекта действия.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Согласно Фредерику Джеймиссону &#40;«Подписи видимого»&#41;, массовая культура - место проявления знаков иной, возможной, но не существующей в данный момент, коллективности. Эти знаки амортизируют особо неприятные стороны рыночной конкуренции в сознании людей. Не удивительно, что российские «амортизаторы» тяготеют к мифологическим сюжетам и архаизации сознания. Ведь реальные, а не воображаемые, амортизаторы капитализма в России тоже весьма консервативны. Это прежде всего: милость богобоязненного чиновника и олигарха, неписанный сословный кодекс, религиозная и национальная солидарность, корпоративность -- вместо таких прогрессивных амортизаторов, как: социальное государство, свобода информации, профсоюзное влияние, антибуржуазная культура и навыки гражданской солидарности людей.<br /> Thu, 12 Nov 2009 00:00:00 +0300 http://falanster.su/media/articles/index.php?article=56012 По работе я часто вижусь с одной девушкой. Культурна, воспитана, многое умеет, всем интересуется, готова помочь… Но за глаза её зовут «стена плача». О чем бы она ни говорила, каждая фраза начинается со слов: «Конечно, очень плохо, что…». Дальше следует вздох, сокрушенный наклон головы, досадующая мимика. И уже потом идёт само высказывание, обычно, кстати, ничего трагического в себе не содержащее. Казалось бы, каждый ведёт себя, как у него получается, мне-то что? Недавно я понял, что меня в ней бесит. Она похожа на известных мне наших &#40;и не только наших&#41; левых. В редкие минуты попадания на ТV их генеральной эмоцией являются жалобы на несправедливость &#40;а почему классовая власть должна быть справедливой?&#41; и оскорбленное негодование потерпевших. Их главное сообщение -- истории о мучительных притеснениях сирых и униженных, заставляющие думать о скрытом и, возможно, не осознанном мазохизме.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вместо того, чтобы покушаться на противника, левые любят голодать, то есть опять же публично мучить себя в надежде, что власть сжалится над горемыками. На свои акции эти профессиональные плакальщики нередко выносят символические гробики, в которых «хоронят» то бесплатное здравоохранение с образованием, то «льготы» и «пособия», то ещё что-то. Жалуются власти на избиения и нападения, потом снова жалуются ей, что всё это слабо расследуется, и готовы жаловаться кому-то и на что-то, пока у них есть силы. А когда уж силы иссякнут, тогда придет новое поколение плакальщиков, пардон, левых активистов.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Исторически такой дефект сознания объясним: очень долго происходило не наступление, а отступление народа. Социальные конфликты, забастовки, марши протеста, митинги последних пятнадцати лет это всегда акции обороны, а не атаки. Наше рабочее движение, преданное официальными профсоюзами, не имеющее за плечами многолетних традиций сопротивления, только возникающее как самостоятельный феномен, терпело поражение за поражением, отступало и сдавало позицию за позицией. Наши левые, как &quot;конструктивные&quot;, так и &quot;радикальные&quot; находились все это время в плену иллюзий и ностальгии и не смогли с этим самым рабочим движением наладить достаточного контакта. Поэтому столь многими из них сейчас правит «комплекс жертвы».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Глядя на тех, чьё основное занятие - сетования и роптания по поводу «утрат», невольно вспоминаешь банальности про то, что одни люди ищут решения проблем, а другие всю жизнь выясняют и доказывают, почему проблему решить нельзя. Ну, разве что с помощью революции, которая вечно откладывается.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Возможно, стоит начать с элементарного: говорить в начале каждой фразы, о чём бы не шла речь: «Конечно, очень хорошо, что…».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Психология плакальщика <br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Чего, на мой взгляд, нам не хватает чисто психологически? Волнующего чувства того, что политическая практика это веселое рискованное дело классовой схватки, а вовсе не перечисление списка пострадавших в этой схватке дрожащим голосом. Это авантюрная конкуренция соперничающих типов сознания и человеческих коллективов, а не плачь беззащитного и напрасно пострадавшего в мире, полном скорбей. Лучше многих это понимал революционный синдикалист Жорж Сорель, писавший языком дерзкого пророка о всеобщей забастовке как мифе, необходимом нам, чтобы мобилизовать себя и других. Главный дефицит современных левых я бы сформулировал одним словом: НАСТУПАТЕЛЬНОСТЬ. Нужно переменить настроение. Избавиться от комплекса жертвы, выработанного в нас поражениями многих лет.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Раб перестает быть рабом в тот момент, когда перестает смотреть на себя глазами хозяина, перестает воспринимать мнения власти о себе, как свои собственные. Главная проблема не в том, что кто-то теряет жилищные метры и льготы, а в том, что нужно предложить людям кое что поважнее всех метров и льгот, то, что их вполне заменяет - жизнь активиста, полную опасного смысла. Диалектика в том, что именно такая «непрактичная» установка, распространяясь среди людей, сильно помогает решать проблемы и с метрами и со льготами.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Мы вечно кого-то и что-то оплакиваем, скорбим, говорим правду о страданиях - политически это верно, но психологически отталкивает. Способные на что-то, кроме слёз, люди никогда не пойдут туда, где преимущественно скорбят о жертвах и сожалеют об утратах &#40;не важно даже, что именно утрачено: трамвай, сквер или «Советский Союз»&#41;. Это нужно убрать на второй и третий план. Зато люди, способные бороться и находить в этом особый политический кайф охотно идут туда, где устраняются причины страданий, туда, где наступают, и с удовольствием участвуют в этом. Да, мы не можем сейчас вернуть советскую власть, ввести демократию трудящихся или хотя бы пустить трамвай обратно, но сама смена настроения, обсуждение конкретных сценариев по изменению ситуации сильно улучшат атмосферу внутри наших движений. Левые должны уметь не просто «выразить протест» и «привлечь внимание», но просчитать: кто может решить конкретную проблему, и как с наименьшими затратами заставить его это сделать?<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Солидарность с жертвой это психологическая ошибка. Нужна другая установка: с нами ты станешь тем, кто устраняет причины страданий, кто занимает частную территорию, делая её общей, тем, кто экспроприирует поле власти в пользу общества. Со стороны действия левых вполне могут восприниматься, как оправданная месть. Только не надо о «великодушии», оно пристало победителям, а у жертв оно слишком часто маскирует слабость и отсутствие воли. В нынешнем нашем положении мы никакого великодушия и гуманизма к противнику позволить себе не можем. Политически действия левых должны выглядеть, как решение проблемы, как устранение её причин &#40;сначала частных, а потом и общих&#41;. Не всегда эта цель достигается, но с самого начала она должна заявляться как то, к чему мы стремимся.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Портреты<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Че Гевара остался в массовой памяти идеальным образцом наступательности, не смотря на две неудачи &#40;в Конго и Боливии&#41; и смерть в плену. Почему Че Гевара кто угодно, но только не «жертва»? Что сделало его новым «Робином Гудом»? Почему миллионы людей до сих пор хотят быть «таким же, как Че». Наступательный стиль жизни. Он не боялся вызываться и решать вопросы, в сельве лично расстреливал дезертиров, а после революции всерьез пытался отменить на Кубе деньги, и всё это с неподражаемой улыбкой наступателя, смеясь над врагом, подшучивая над товарищами, над Хрущевым и над своей астмой. «Мы устроим вам один, два, много Вьетнамов!» -- обещал он империалистам радостно и уверенно, как обещает менеджер по продажам преуспевающей компании открыть сеть филиалов. При этом мало у кого повернется язык назвать Че просто «мачо», «каудильо» и искателем приключений. «Моя семья это все те, кто чужие слёзы ценит, как свои собственные» -- говорил он без единого грамма сентиментальности в голосе, со спокойствием человека, предпочитающего наступать. С ним очень рано &#40;«Дневник мотоциклиста»&#41; случилась эта важнейшая мутация - солидарность с жертвой перешла в новый образ «устранителя проблемы любым необходимым способом». А способ есть всегда. Тоже можно сказать о Марксе, его непростая жизнь оставила нам портрет победителя, выигравшего идеологическую борьбу с системой. В этом смысле и Мао, победивший всех, кого хотел, как образ важнее для нас, чем Троцкий -- образ самого умного большевика, которого убили ледорубом менее развитые сталинисты.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Эмоция <br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Вильгельм Райх писал, что «фашизм это революционная эмоция, нашедшая себе реакционную форму». Мне кажется, нам сегодня не хватает «революционной эмоции» и потому не грех поучиться кое-чему у правых. Что движет скинхедом? Желание прекратить говорильню и читальню, немедленно встать из-за стола, обуть обувь потяжелее и повоеннее и под наступательную музыку наконец-то разобраться и покончить со «всей этой фигней». Не будем уточнять, как с его точки зрения «вся эта фигня» выглядит, это всем известно. У левых есть другое представление о «фигне», другие адреса и фамилии. Другой сценарий решения, не менее действенный и конкретный. Но саму революционную эмоцию я бы позаимствовал и в себе разбудил.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Да, в отличие от правых, мы не садисты, которые собираются отомстить всем за свои несбывшиеся мечты, но это ещё не значит, что у нас нет зубов. Левые слишком долго подавали себя как нечто среднее между добровольным социальным работником и политически грамотным хиппи-пацифистом. Но мы живем в обществе, где нельзя добиться результата, если тебя никто не боится и ты никому не мешаешь. Левым стоит стать реальной проблемой для чиновника, продавшегося богачам и для самого богача, покупающего власть. Левых должен опасаться и беспринципный мент и обслуживающий власть журналист и гламурная звезда, равнодушная к политике, и политтехнолог, помогающий классовой власти осуществляться. Каждый из них должен понимать, что если он не оправдается перед левыми, то может легко попасть в число мишеней их активности. У нас есть зубы и некоторым гражданам стоит почувствовать это в самом ближайшем будущем. Для людей, ослепленных своим положением, связями, суммой банковского счета левые станут кошмарным сном, угрозой их прибыли, их секретности, их власти, влиянию и «прайвеси».<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Без этого за нами никто не пойдет, нам никто не поверит, никто не будет прислушиваться к нашим советам. И вся протестная энергия людей достанется тем, кто умеет показывать зубы, оставлять царапины и быть траблмейкером, опасным для порядка, тем, кто знает: «чтобы сорвать маски, нужны когти», как пела группа «Пинк Флойд», по своему перефразируя Ленина. Под какими бы странными знаменами и абсурдными лозунгами такие люди не выступали, именно им народ доверит роль «непарламентского представительства» своих интересов в стране, где никакой парламентаризм давно уже невозможен. У левых есть уникальный анализ ситуации, есть своя «среда», есть набор предложений, инструкций, рецептов по переустройству общества и решению локальных проблем. Мы накапливаем опыт и делаем выводы. Мы обновляем лексику и готовы завести полноценную культурную политику. Осталось сменить основное настроение. Когда нашим внутренним состоянием будет наступательность, ощущение крепких и острых зубов во рту, нас станет столько, сколько нужно для решения наших главных задач.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Ежедневное стремление к захвату присвоенной врагом территории. Наша цель - отнять у них «их» темы, «их» образы, «их» лексику, «их» прибыль и «их» власть. Отнять у них их спокойствие и уверенность. Есть тысяча и один способ делать это, до последнего более или менее оставаясь в рамках формального закона или, по крайней мере, ускользая от него. Впрочем, они всегда с легкостью игнорировали свой закон, так с чего бы и нам делать из него «священную корову»? Капитализм не знает никаких законов, кроме законов извлечения максимальной прибыли из «человеческого материала», так что всё, что требуется от левых - быть столь же циничными по отношению к формальному праву, как и их противник. Прежде чем делать что-либо, я предлагаю стать, глядя в зеркало, веселым и зубастым, чтобы не испортить всё дело пораженческим запахом валериановых капель.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Рацио<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Позволю себе не согласиться с той частью левых, которые регулярно предостерегают своих товарищей от опасности «ниспровергательства» и преждевременного радикализма, за которым, якобы, нет ничего, кроме самопиара. Думаю, те, кто так считают, мыслят строго рационально и аналитически, как ученые, а политика, жизнь общества всё же не равна науке, хоть и должна ей подчиняться. Левые рационалисты упускают один очень важный мотив перехода человека в оппозицию - психологическую сторону, а там немало иррационального, нравится нам это или нет. Человек становится под смелый флаг в том числе и потому, что хочет, как это не грубо прозвучит, нарушить правила опостылевшего и несправедливого порядка, перегородить там, где не положено, ходить там, где запрещено и поорать то, что нельзя. Да, если бы всё сводилось только к этому, движение было бы просто сетью бойцовских клубов без политического измерения, но, с другой стороны, если бы всё наше дело сводилось только к рациональным, полезным для общества и необходимым для прогресса требованиям, то движение превратилось бы в колонну киборгов, монотонно требующих чаще смазывать им винты и менять батарейки. Не надо быть Зигмундом Фрейдом, чтобы знать - внутри человека полно темной энергии, которая толкает его к риску, заставляет его доказывать себе и всем, что он не боится и умеет нападать. У нас внутри целый «Солярис» бессознательного и воспитанию он не поддается. Если эта энергия не востребована слишком рациональным, миролюбивым и осторожным движением, такое движение никогда и нигде не соберет на свой митинг больше сотни людей, причем отнюдь не самых интересных, креативных, решительных и перспективных людей. Я уверен, что кроме рациональной программы и анализа левые уже сейчас, с самого начала, должны предложить всем желающим и «ниспровергательную» составляющую. Тысячу раз я слышал, что наша политика это не экстремальный спорт. Это повторялось настолько часто, что я начал сомневаться и полагаю, что наша политика должна быть в том числе и экстремальным спортом, как у арт-банды «Война», практикующей воровство в супермаркетах, концерты в суде, заваривание дверей раздражающих ресторанов и ночную проекцию «веселого роджера» на фасад Белого Дома.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Движение, которое предлагает санкционировано стоять с картонками на шеях в разрешенных для этого местах, никогда не станет массовым и влиятельным, оно всегда будет мечтать о временах, когда всё наконец правильно разовьется, дозреет, сложится и вот тогда-то мы и грянем в полный рост. Но так никогда ничего у нас не дозреет и не сложится. Если движение не предложит человеку способа быть смелым и &#40;пардон за матерное слово&#41; «пассионарным» здесь и сейчас, никуда не откладывая и ничего не дожидаясь, есть серьезный риск состариться, так и не увидев «дозревания общества» и «складывания условий». Энергия сопротивления - одно из главнейших условий, она должна быть применена, а не отвергнута, заперта или подарена правым. Внутренний «Солярис» глубже подземной нефти и потому есть шанс победить хозяина нефти. Движение, которое боится человеческой наступательности, отдает её своим конкурентам и теряет место в истории. Это отлично понимают в «Гринпис», у нацболов и в «Братстве» Дмитро Корчинского, но я не уверен, что это понимают наши левые. Движение, которое психологически центрировано вокруг оплакивания потерпевших и взываний к справедливости, а идеологически рационально, как таблица Менделеева, не состоится, не выйдет за рамки тусовки горестных скорбецов. Нужно покончить с этим имиджем незаслуженно обиженных чебурашек. Выплюнуть эту идентичность вон.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Да, история это конкуренция достаточно рациональных социальных машин. Но топливо, приводящее эти машины в движение, это отнюдь не самые рациональные эмоции: массовые чувства, мобилизованные героем, мифом, утопией золотого века и великого будущего. В 19-ом веке было хорошим тоном считать, что человек и общество рациональны, как машина и потому желательна столь же рациональная политика. Но вот уже более ста лет интеллектуалы открывают, что в человеке сидит обезьяна, и куча детских комплексов, надежд и травм, и сколько угодно грандиозных фантазмов и абсурднейших упований. Если есть смысл у слова «душа», то означает оно именно это. И так будет всегда, потому что человек не компьютер, да и компьютер, сами знаете, как ведёт себя порой. И если человека лечить от этого, от него останется одна голова, как от профессора Доуэля. В конце концов, именно побеждающая индустриальность и конвейерность, стремление максимально рационализировать человека, понять и обеспечить его как понимают и обеспечивают машину, стало одной из причин возникновения тоталитарного типа общества &#40;в сталинской его версии&#41; и появления бихевиористской психологии в США. Иррациональное ни там ни там не исчезло, будучи запрещенным &#40;якобы «преодоленным»&#41;, оно ушло в подполье, попало под запрет, мстило, дав энергию всей «антисоветской» &#40;у нас&#41; и «битнической» &#40;у них&#41; культуре, превратилось в преследуемый, подрывной, мстящий элемент психики. Первой интеллектуальной реакцией на эту опасность и было появление франкфуртской школы в 30-ых, а потом и «новых левых» с их контркультурой в 60-ых.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Наша задача - не отворачиваться от этих истин. А принять их и найти им место, пока это не сделали другие, не столь прогрессивные силы.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Праздник<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Этим летом арт-группа «Свои 2000» выставила в качестве «развлечения» на книжном фестивале в ЦДХ яркие трафареты, куда каждый желающий мог вставить голову и сфотографироваться в образе избиваемой толпой болельщиков жертвы, преследуемого ментами гастарбайтера, уволенного рабочего или собирающей бутылки нищенки. Остроумно. Любимая мыслительная операция многих нынешних левых и есть такой трафарет.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;В обществе, где неугодных адвокатов убивают на улице, излишне любопытным журналистам проламывают черепа в темных подъездах, несогласных активистов пытают в милицейских клетках, а несговорчивых рабочих лидеров вышвыривают с работы, нельзя просто «справедливо высказываться» и «разумно предлагать». Нельзя просто стоять с картонками перед административными зданиями. Это антиреклама левых.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Давно пора развернуть движение в обратную сторону, от обороны к атаке, от отступления к нападению, от мудрой скорби к «безответственной» мобилизации. Ресурс для такого поворота есть всегда, просто потому, что по-прежнему все, что имеют и делят &quot;они&quot;, создается &quot;нами&quot;, и значит, возможность обратного движения никуда не делась. Бесполезность и неэффективность сопротивления - очень выгодный для власть имущих миф. Нам есть что отнять у них, и в материальном смысле и в символическом.<br /> &nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;Победит тот, кто наступает, подобно дню перемены погоды, подобно великому и веселому празднику, такому как седьмое ноября. Sat, 07 Nov 2009 00:00:00 +0300